Я тут писал о том, почему я против Олимпиады в Гамбурге: https://t.me/antonsamorukov/1546
Одним из критических пунктов было то, что расходы на безопасность не учтены в бюджете — по статье «безопасность» стоит 0 евро. В Париже-2024 эти расходы составили 1,7 млрд евро: 75 000 силовых сотрудников — вдвое больше, чем на гамбургском G20.
А недавно мне попались заметки участника Олимпиады 80 в Москве — моего бати. Читаешь и думаешь о том, какие бюджеты были в СССР на «безопасность»…
Там текста минуты на 3, поэтому выложил на blogger.com
Ти́зер
…Нам объявили, что летом мы поедем в Москву обслуживать иностранных туристов…
… предстояло участвовать в церемониях открытия и закрытия Олимпиады…
…Играли сборные СССР и Италии…
… олень с рогами бьёт копытом по каменной скале, а внизу надпись — «Урал»…
…«Вот, — думаю, — всё-таки пригодился немецкий. Не зря учили»…
— Быстро встал и быстро пиздуй на своё место…
Мой телеграм-канал: https://t.me/antonsamorukov/
Этот рассказ — о двадцать вторых летних Олимпийских играх в Москве и о том, как мне, челябинскому повару, довелось стать их участником — не спортсменом, конечно, а работником общественного питания.
Началось всё примерно за полгода до Олимпиады. В Челябинске собрали тридцать поваров из разных заведений города: ресторана «Южный Урал», ресторана гостиницы «Малахит», ресторана «Торговый центр» и столовой Челябинского политехнического института.
Нам объявили, что летом мы поедем в Москву обслуживать иностранных туристов, а именно гостей из Германии. Предстояла серьёзная подготовка.
Теорию мы изучали в кулинарном училище на северо-западе Челябинска. Занятия вела местный технолог, приезжал также специалист из Свердловска. Практику проходили в ресторане «Южный Урал» и столовой ЧПИ. Понемногу учили и немецкий язык — всё-таки ожидалось, что работать придётся с немцами.
Полгода прошли быстро, и однажды вся наша группа села в скорый поезд Челябинск — Москва.
Столица встретила нас совсем иной жизнью: широкими улицами, нарядными зданиями, скверами и парками. С Казанского вокзала автобус отвёз нас в общежитие института авиационной промышленности, а оттуда мы ездили на трамвае в Измайловский парк.
В парке к Олимпиаде построили летние кафе, каждое из которых предназначалось для определённой группы гостей. Однако уже в Москве выяснилось, что немцев мы обслуживать не будем. Нашей челябинской группе поручили кормить делегации из Грузии, Украины и Молдавии.
Это были танцевальные ансамбли, которым предстояло участвовать в церемониях открытия и закрытия Олимпиады. Неподалёку от нашего кафе находился стадион. Там с утра до вечера репетировали танцоры из всех пятнадцати союзных республик, а завтракали, обедали и ужинали они у нас.
Работали мы в две смены, через день. Свободного времени поэтому хватало, а в награду за работу нам выдавали билеты на олимпийские соревнования.
Мне достались три: на лёгкую атлетику, борьбу и водное поло.
И вот именно водное поло запомнилось мне лучше всего.
Матч проходил в бассейне неподалёку от стадиона имени Ленина в Лужниках. Играли сборные СССР и Италии. По билету мне досталось место за воротами. Место было законное, но неудачное: перед глазами сетка, на воротах тоже сетка, и когда мяч летел в створ, оставалось только гадать — забили или нет.
Некоторое время я терпел, потом стал оглядываться.
Слева обнаружилось несколько совершенно пустых рядов. Никому они, по-видимому, не были нужны, а оттуда бассейн просматривался превосходно.
Я подумал, что пустая скамейка от моего присутствия большого ущерба государству не понесёт, и пересел.
Место оказалось замечательное. Весь бассейн перед глазами, игроков видно прекрасно — совсем другое дело.
Надо сказать, одет я был тогда весьма прилично: чёрный костюм, белая рубашка. На лацкане — модный по тем временам значок: олень с рогами бьёт копытом по каменной скале, а внизу надпись — «Урал». Так, во всей этой уральской торжественности, я и сидел на просторной пустой скамейке, наслаждаясь игрой.
Через некоторое время обратил внимание на людей, сидевших в первых рядах. Мужчины и женщины были одеты просто, по-летнему — в шорты и футболки.
Прислушался.
Говорят по-немецки.
Тут я невольно вспомнил наши занятия в Челябинске.
«Вот, — думаю, — всё-таки пригодился немецкий. Не зря учили».
Правда, воспользоваться им так и не пришлось.
Через некоторое время рядом со мной сел мужчина. Одет он был почти как я: чёрный костюм и белая рубашка.
Некоторое время мы молча смотрели на игру.
Потом мужчина, не поворачивая головы, спросил:
— Где твоё место по билету?
Я показал на противоположную трибуну:
— Вон там, за воротами. Только оттуда плохо видно. А здесь свободно, вот я и пересел.
Мужчина продолжал смотреть на бассейн.
Потом таким же спокойным голосом произнёс:
— Быстро встал и быстро пиздуй на своё место согласно входному билету.
После этих слов мне сразу стало понятно, что передо мной не простой зритель, а «человек из органов». И находился он здесь не ради водного поло.
Выяснять, из какого именно ведомства был мой сосед, я не стал. Я молча поднялся и быстрым шагом отправился обратно.
Оставшуюся часть матча СССР — Италия я смотрел уже со своего законного места, сквозь положенные мне по входному билету сетки.
Советская сборная победила — 8:6.
Так закончился для меня самый памятный олимпийский матч.
А вскоре закончилась и сама Олимпиада. Церемонии отгремели, спортсмены и артисты разъехались, опустели стадионы и летние кафе. Пришла пора возвращаться и нам.
Мы снова сели в поезд и поехали на восток — домой, на Урал, в Челябинск.
От московской Олимпиады осталось много воспоминаний: огромная столица, Измайловский парк, танцоры пятнадцати республик, олимпийские соревнования.
Но отчего-то особенно хорошо запомнился мне тот человек в чёрном костюме и белой рубашке.
Наверное, потому, что Олимпиада бывает раз в жизни, а своё место согласно входному билету следует занимать всегда.
